Глава - 6. Танец
меча и начало Талии
Прошло двенадцать дней - срок ничтожный, но
многое изменилось в Аттле, словно опала пыльная
штора и в мир, где был меримый шагами небесных
светил порядок, ворвалась суета, даже движение
другого времени. Порою казалось, в воздухе пахнет
грозой, столь редкой в дни Радостной Гекры, что
подобного не помнили озиравшие свою молодость
старики. Город будоражили слухи о нападении
соадамян на Иору, отказе Иста и Наона подчиниться
Тимору и изгнании посольств. Еще мрачнее была
весть, будто дикие племена наунийцев большим
числом осадили Сиахию, жгли селения и угоняли в
рабство тех, кто прежде был им господами. В те дни
говорили о войне и о бедах, идущих от чужих богов,
ужившихся в Аттле. Скучно, уныло стало вечерами в
разгульных кварталах Нолла; пустынно на
ристалищах и игорных площадях. Как путник при
встрече с демоном, город сперва обомлел. Даже в
святилище Огня Звезд вечерний хор звучал тише.
Зато народ толпился на площади Океана, бросал
меченые камешки перед изваянием Гарта и шел к
Великим Ступеням, к Верхнему храму, где
жертвенник был полон даров. Дух Атта утверждался,
как сотни лет назад. Чаще, громче срывалось с губ
имя Прародителя, вспоминались победные войны и
слава прошлых вождей. Будто грозный зверь,
очнувшийся от сытого сна, город начинал реветь о
своем величии. И каждый желал, чтобы этот рев был
услышан далеко на юге.
Еще ревели быки у мокрых от крови алтарей,
вокруг веяло смрадным дымом, и доносился тяжкий
бой барабанов. У Столпов победоносного бога,
мужчины обращались в воинов с желанием и за
деньги, облачаясь в броню, подчиняясь стальным
порядкам легионов. Часть их в семь с небольшим
тысяч, несколько сот всадников и два десятка
боевых слонов направились по дороге к Сиахии.
Колонну возглавил аргур Темр. Не избранный в
Совет в прошлое Торжество Начала, он мечтал
ославить свое имя в войне. Он думал вновь
поставить племена наунийцев на колени, отомстить
им за некогда разрушенный Кемм или хотя бы
отвернуть их от Сиахии. Жадно схвативший жезл
легиона, аргур предвкушал богатую добычу: годных
для рудников и галер рабов, выносливых южных
коней и много золота. Однако не ведал заносчивый
стратег, как слабо его спешно набранное войско,
какая могучая буря таится на границе гор и
безводных пустынь. Эта дикая буря, зачатая в
хитром союзе с Соадамом, метила в самое сердце
Аттины. Да и кто знал тогда молодого наунийца
Унга, сына вождя невеликого племени, осевшего на
развалинах Кемма, который, оглядывая стены
Сиахии и сжимая копье, говорил: “Словно слепок
глины в твердой руке, рухнет этот город. Город,
что века нес нам беды, заточив среди огненных
полей песка. И тем приятнее нам будет терзать
лишенную стен Аттлу, где отцы наши гибли в
каменоломнях, избивались кнутами, как скот; где
матери наши позорно мыли ноги ленивым мерзавцам.
Город, где женщины белы и податливы, где так
недопустимо много вина и еды. Много всего...”. Его
речи слушали племена, подвластные ему и еще нет.
За эти дни Эвис рассталась с намерением
посетить Верхний храм. Норн и последние перемены
в городе убедили ее в опасности о чем-либо
дознаваться в могущественном Доме.
Сосредоточившись на изучении сведений о
ходящих по небу, хронавт скоро сложила довольно
точную картину событий, начавшихся около 130 лет
назад, когда два корабля соарян посетили Землю, и
завершившихся погромами жестокого Хатри. После
этого пришельцы якобы не появлялись на Земле;
память о них осталась разве в некоторых хрониках
да руинах у подножия Теокла. С тех пор минуло чуть
больше столетия. Хронавт знала, что
несовершенные релятивистские звездолеты Соар
должны появиться еще. И, похоже, тогда наступит
время мрачных пророчеств, где будет “Черный
Огонь, порожденный Силами Земли”, будет “гнев
Ины и неистовый, жаждущий мести дух”. Эвис так и
не разобралась, что стоит за мудреными
аллегориями и, вопреки ожиданиям, ей никак не
удавалось связать появление гипербонзидового
венка с пришельцами. Диадему, по утверждению
адептов Асты, принес предок Тимора, и тайна ее
исходит из Сфер Ланатона - далекой Земли Облаков.
На некоторые вопросы, касаемые мистического
Черного Огня, знали ответ посвященные Верхнего
храма, но допытываться у них непроизносимых
истин было так же опасно, как пытаться отнять
пищу у льва. Жрецы Асты говорили, что только
аотты, живущие на Земле Облаков, обладают полным
знанием, ибо они начали мир людей, и только у них,
возможно, получить ответ на все.
Для хронавта это было первое разочарование.
Вместе с Грачевым она по-прежнему ждала
откровения у аттлийских святынь, расспрашивала
жрецов и, используя свои немалые познания в
семиотике, преобразованиях лингвистических
систем, изучала старые свитки, знаки и смутные
образы на камнях. Размышляя, запоминая, она
делала огромную работу для Академии фактической
истории, но это никак не приближало к первой цели.
Грачев, наверное, не хуже ее понимал:
расследование зашло в тупик. Возможно, к сумме
фактов, скопившихся за эти дни, какие-нибудь
подробности мог добавить разговор с нынешней
обладательницей диадемы - Ардеей, но в любом
случае след вел к вернувшимся в свой звездный дом
соарянам либо к мифической Земле Облаков.
Однажды под вечер, когда они задержались в
храмовом саду, ожидая Норна, он прекратил
послушно повторять тягучие строфы памятной
книги. Эвис повернулась к нему и удивленно
вскинула брови.
- Да, бунт. Мне надоело, - ответил Андрей. -
Вчера ты признала мой аттлийский сносным. А я не
собираюсь сыскать здесь славу великого
декламатора. Тебя что-то удивляет? Нет? Так это не
мальчишеская непоседливость...
- Нет, продолжай.
- Все, что мы могли получить здесь, мы
получили много дней назад. А теперь мы попросту
топчемся на месте. Знаешь ли, хронология рождений
и смертей великих, всякие покрытые пылью
передряги меня мало занимают. Впрочем, как и
фольклор. - Он потряс свитком и, небрежно отбросив
его, встал.
- Чего же ты хочешь?
- Хочу сказать, что у нас осталось два пути:
полагаясь на счастливый случай, искать лазейку в
Дом Атта либо поставить на Аттле крест.
- И?..
- И, может, такая крайность, как искать ответа
у аоттов. Только непонятно, зачем о последнем так
прозрачно намекает Норн. Какая ему в том корысть?
Я слышал, он уже отправил этой дорогой сына
Тимора. Он что-то не договаривает об исчезнувшей
Ардее и их раздоре с Верхним храмом. А здесь,
милая, начинается политика - вещь такая же гадкая
и древняя, как и проституция. Я хочу сказать, что
мы, сами того не заметив, можем оказаться
втянутыми в игры, в которых ничего не смыслим. Это
становится как бы побочным продуктом более
бесперспективных исканий. Наш интерес к диадеме,
ходящим по небу, имя которых для многих звучит
как проклятие, могут понять превратно. Здесь
по-прежнему сильны изуверские настроения Хатри,
и мы слишком заметны, чтобы так спокойно
разгуливать между Нувх и настоящим Домом, не
обращая внимания на то, что происходит вокруг.
Опасения Грачева оправдались уже следующим
утром. Вернувшись от Норна, он заподозрил
неладное, войдя в сходный зал: постояльцы,
болтавшие за столом, мгновенно притихли, и даже
любезный наонец в этот раз не обмолвился с Эвис
очередной глуповатой шуткой.
Поднявшись на второй этаж, Грачев мельком
оглядел комнату, потом уверенно заключил:
- Здесь побывали. Я скажу тебе, почерк отнюдь
не воровской.
У них почти не было вещей. Все свое богатство
Эвис умещала в мешочке цветного сафьяна и носила
всегда с собой. Здесь оставалось кое-что из
одежды, скромные предметы туалета. По оценке
Грачева, незваный гость пробыл довольно долго.
Все это не походило на торопливую ревизию с
оглядкой на дверь.
Андрей прошел в комнату Эвис, поправил
занавес, сразу обратил внимание на примятую
постель и огарок свечи.
- Поджидали ночью. Неприятная история, Эвис
Русс. Один стоял у окна, наблюдая за выходом, двое
или трое устроились по-хозяйски. Даже позволили
себе вздремнуть.
- Я вижу. Зеркало и заколка лежали на краю
стола. Накидку, свернув, я оставляла у изголовья.
Спрошу Абаха...
- Не надо, - прервал ее Андрей. Он услышал
шаркающие шаги на лестнице и тише добавил. - Я сам
изъяснюсь с ним.
Лицо хозяина дома казалось серым, как
вымытая дождями погребальная маска. Сутулясь под
тяжелым взглядом Грачева, он проковылял к
выдвинутому из ниши тисовому столу и положил со
стуком монеты.
- Твои деньги, госпожа. За оставшиеся дни.
Клянусь Аттом, ты не можешь оставаться здесь. Уж
извини меня... Подыщите что-нибудь другое; там, у
бычьего рынка, у Нувх... Везде сейчас пусто. Или
думай сама, как вам быть. Я тебя не возбраняю и не
лезу в твои дела...
- Да что случилось, Абах?! Мы только пришли, а
нас все сторонятся, словно идущих от Нании!
- То, что говорили о вас, меня не касается, и
нет у меня языка пересказывать. Но ты сама должна
знать, что не так. Я, конечно, не верю, будто ты
беглая из Лантийского Дома или кто-либо еще, -
есть у меня свои глаза и разум. Сначала я сказал
им, что ты забрала вещи и больше не появишься...
Абах никого не предает. Просто прошу - уходи
отсюда.
- Я - Ардея?!
- Кто здесь был ночью? Говори правду, аттлиец!
- Грачев грозно подступил к нему.
- Я не знаю, кто они. Может, тайно служат
властному манту, может, продались южанам, - я
ничего не знаю. Вели они себя слишком дерзко для
простых людей. Расспрашивали о вас. А когда я
сказал, что позову гвардейцев правителя, они
только рассмеялись. Я не боюсь их угроз, но мой
дом всегда был славен покоем. Поэтому прошу:
скорее отсюда уходите!
- Опиши их мне, Абах. И расскажи в точности,
что они делали здесь! Смелее! Говори, и мы сразу
уйдем!
Слушая аттлийца, Грачев остановился у
отодвинутой шторы и не спускал глаз с улицы. Он не
заметил никого подозрительного - обычные в этом
районе лица: невольники с корзинами и тюками,
мелкие торговцы в цветных одеждах да слоняющийся
без дела люд. Однако это не означало, что за домом
не присматривали опытные соглядатаи. Задав
хозяину несколько вопросов, Андрей указал на
монеты на столе и сказал:
- Забери эти деньги, Абах. Госпожа щедро
платит за покой. Эти люди, кто бы они ни были,
скоро вернутся, и ты скажешь им, что мы заходили
утром, но не заметили ничего странного. Еще
скажешь, что мы обязательно придем вечером за
вещами, так как завтра исчезнем из Аттлы уже
навсегда. Если сделаешь все правильно, тебе
ничего не грозит: я найду способ избавить тебя от
этих мерзавцев. Но если нет, Абах, - я переломаю
твои кости. Советую опасаться меня, а не тех, кто
страшен с виду.
- Даже раб истинной дочери Тимора не посмел
бы так мне говорить! Еще недавно от тебя никто не
слышал двух слов!..
- Если я груб - ты простишь. Дело касается
госпожи - защищая ее, я не стану отягощать себя
выбором слов. Сделай, как я сказал. Идемте, мисс. -
Ощущая тяжесть парализатора на ремне, он
направился к двери.
Когда они покинули владение Абаха, Эвис
оглянулась и недовольно спросила:
- Что ты затеял? Почему он должен врать по
твоей прихоти?
- Сейчас идем в святилище Асты. Там обдумаем,
как нам быть. Я не верю, будто кому-то взбрело
разыскивать дочь Тимора по этим притонам. Причем,
таким безыскусным способом! Здесь, Эвис Русс,
кроется нечто другое. Не верю, что эти люди
сумасшедшие. Первое, что я могу утверждать: виной
всему диадема, которую ты светила не один раз. Но
мы разберемся. На счет Абаха тоже будь спокойна.
Грачев подумал, что его простая хитрость
может сработать. Чтобы ни передал незнакомцам
Абах, они угодят в собственную ловушку, а он-то
сможет припереть кого-нибудь из них к стене и
заставит выложить все. Планами на вечер Грачев
предпочел не делиться и, отводя подозрения,
сказал:
- Пусть этот боров поступает, как хочет, я
пустил ему в глаза щепотку пыли. И, надеюсь, нас
будут разыскивать не там, где мы будем. Так идем
под защиту старика Норна?
- Я собиралась закончить с хроникой Энхи. К
тому же ты обещал отвести к морю. Первый раз за
столько дней я думала позволить маленькую
слабость! Слышишь?! Мне нужен хотя бы один час на
берегу, без волнений, маеты! Один вид морских
просторов!
- Когда я тебе обещал, не было паники вокруг
дома Абаха.
- Грачев Андрей! - Эвис решительно
остановилась у поворота к мосту. - Пожалуйста, не
будем предаваться беспричинным страхам!
- Хорошо. Но сначала давай вычеркнем все, не
являющееся необходимым.
- О, Атт! Неужели я должна выпрашивать то, о
чем ты мечтал только вчера?!
- В хранилище мы не пойдем. Меня воротит от
мумифицированных историй. Историй, совершенно
бесполезных. А если тебя по-прежнему влекут
морские просторы, нам придется топтать ноги по
жаре туда, далеко, еще дальше. – Он указал за
гавань на одинокую верхушку маяка. - Стоит ли твой
каприз таких усилий? Или нас удовлетворят
мраморные бассейны по соседству?
- С душными испарениями и видом на множество
ленивых тел?! Нет - море!
За мостом, избегая суетной набережной и
столпотворения у Гарта, они направились к садам
Лои. Почти каждый вечер Эвис видела почитаемое
святилище из окон дома Абаха, но проходила рядом
впервые. Ночами, освещенное множеством
светильников крашеного стекла и тихо дремлющее
днем, оно не соперничало могуществом с храмом
Великой Матери, высившимся на холме близ Нолла,
конечно, не равнялось и пяди сакральной основы
Атта, но сады вокруг были прекрасны. Посыпанные
коралловой крошкой аллеи среди высоких перистых
пальм, цветущих акаций вели в волшебный мирок,
оживающий лишь с наступлением темноты. Лужайки,
пруды и причудливые беседки из пластин оникса и
живых лиан были сущим пленом, воспетым поэтами.
Здесь давно забылись строгие традиции от
“Начала”. Да и что осталось от озабоченных
знанием Атта предков? Несколько простых и таких
же откровенных скульптур у грота, еще высеченная
на постаменте ветхой постройки хвалебная песнь.
Сюда давно проник дух молодой Аттлы с
мемфийскими сладкими хитростями, чувственными
играми иорцев и даже вкусом оргий Тиомах. Но
сейчас, под сенью увитых гирляндами деревьев
было тихо, как в заповедной роще. Только девы, в
расшитых серебром эксомидах, собирали мзду с
прохожих, решивших сократить путь храмовыми
владениями.
Они прошли колоннаду и задержались у пруда
перед восточным крылом святилища. Слабый ветер
гладил ветви роскошных папоротников, приносил
аромат не остывших с ночи курений. На витых
пьедесталах розовели статуи жемчужной богини. И
в их дневном сне из глубины мраморных тел
истекала сладкая нега, и слышалось колдовское
пение софистов.
- Здесь настолько веет похотью и обманом, что
время задуматься: так ли благочестив
Прародитель. - Поглядывая на Эвис, произнес
Грачев. - Тебе нравится такая эфемерная святость?
- Чего же ты ожидал у дверей многоликой Лои?
Богиня - звезда, что возгорается раньше и светит
ярче других. Изменчивая, дерзкая, то вдруг
покорная и ласковая, как молодая жена. Танцуя в
токах планет, она посылает наслаждение и боль.
Ведь ты читал об обманутом Цио. Сумасшествие,
безразличие, самая дикая страсть всегда вокруг
нее. И принять от нее муки невыносимее, чем обнять
того прогневанного бога. Да ты уже дрожишь! - Эвис
лукаво рассмеялась.
- Милая, я слеплен не из той глины, что их
боги. Как ты заметила, мои побуждения до сих пор
текли мимо сетей нескромной богини. - Грачев
хотел уже пойти дальше, но увидел приближавшихся
по аллее четверых мужчин. Одеты они были с
достоинством чопорных мантов, но их утомленные
лица, замутненный взор свидетельствовали, что
эти мужи заседали в делах не должностных. Грачев
еще издалека узнал знатного аргура с
красно-золотым медальоном на груди. Он видел его
в цирке Меча Шахи, когда, ожидая Эвис, наблюдал
бескровные поединки фехтовальщиков. Бойцы, по
мнению Грачева, были бездарны даже для слабой
аттлийской школы, и этот аргур заслуженно
поносил их. Но в конце боя зачем-то забрал
шестерых, заплатив немалую цену. Встречал он его
и потом, в хранилище рукописей, что напротив
известного ристалища Шахи. В некотором смысле
теперь они были знакомы. Трое, постояв недолго на
берегу пруда, свернули к арке, за которой их ждали
рабы и лошади, он же подошел к Эвис и сказал:
- Мне привычнее видеть тебя увлеченной
писаниями древних мудрецов. Но если Дом Лои тоже
не чужд твоему сердцу, то я скажу: ты сочетаешь
природу Гекры и страсть жемчужной в одном
прекрасном теле.
- Нет, аргур. Путь к южному маяку многим ближе
через сады. Хотя жемчужная богиня внушает мне
страх, я вынуждена поклониться ей, чтобы не идти
шумными переулками правобережья. А ты, как я
помню, переписывал “Наставления Ови”, прилежно
вникая в “Книги Порядка”, и вдруг решил
опровергнуть разом старания аскетов - так скоро
припал к клейменному ими алтарю! В твоем крепком
теле воистину бунтующий дух нетерпеливого Илода!
Они вместе рассмеялись.
- Что ж, я вполне заслужил такой приговор.
Меня еще ждет заслуженное наказание, тогда я
вспомню наставления стариков. Но больше - как ты
шелестела пергаментами и так мило шептала
губами. Мое имя - Этархи. - Он, было, пошел дальше,
но повернулся и сказал:
- До Южного маяка не близко. Не знаю, зачем
вам за край города, но колесница доставит туда
скорее.
- Тогда нам повезло, - обрадовалась Эвис. - Я
не ошиблась, поклоняясь Лое.
Андрей ее радости не разделил, однако
последовал к стоявшей под навесом квадриге.
Отослав возницу, Этархи занял место впереди
рядом с Эвис, Грачеву же пришлось почти повиснуть
на низкой ступеньке легкого экипажа. Он угрюмо
глядел в затылок аттлийца и, выражая неприязнь,
морщился от тяжкого запаха душистых масел и
винных паров, разящих, когда тот оглядывался на
него.
Четверка наонских жеребцов мигом достигла
конца аллеи, вылетела на верховую дорогу. Звон
колес по мостовой, твердый стук копыт звучали
возбужденной песней. Ветер развивал седые гривы
коней, трепал одежду, и можно было забыть о
донимавшей с утра жаре.
После Столпов Гарта, промелькнувших слева,
улица ширилась, там Этархи позволил Эвис взять
вожжи и только помогал ей советом, да в случае,
если она пыталась обогнать нерасторопные
повозки, чаще встречавшиеся на пути. Эвис и без
того умело управлялась с лошадьми, чувствуя их
порыв и мощенную светлыми плитами дорогу.
Быстрая езда сразу увлекла ее, забыв даже о
неудобствах Грачева, она весело прикрикивала на
коней, называя их звездные имена, в глазах ее был
счастливый блеск.
- Ты прекрасная возница! - восклицал аттлиец.
- Несколько моих уроков, и с этими лошадьми ты
можешь соперничать с известными любимцами
ристалищ!
- Ты шутишь! Три достоинства - слишком много
для одного тела... далее
